Сотворение мира. Фантастика. Приключения - Борис Благовещенский

Таймырова так и подмывало рассказать, как он шел долгие годы к этой своей цели, но снова удержался от откровения и, усмехаясь, сказал:

– Очень просто: уснул – приснился сон, проснулся – осенило, посидел, подумал – начертил схему, и вот вам результат.

– Да. Название звучное ты ему дал. Са-пи-ен-са-тор. А, по-моему, зря ты все-таки над ним голову ломал. Вреда от него будет больше, чем пользы, и, подумав, добавил: – поначалу. Ты представляешь себе, что будет, если эта штука попадет в руки наших противников, в любую иностранную разведку?

Профессор попал в самую больную точку Таймырова. Его тоже мучил этот червь сомнений, и поэтому он, помолчав, произнес:

– Что ж, поживем – увидим.

А профессор, желая удовлетворить свой профессиональный интерес, не унимался:

– И все же, каким образом эта штука может извлекать из человеческой головы готовые мысли?

– Обыкновенная дешифровальная машина, – ответил Таймыров, – главное, знать ключ, остальное – дело техники.

Сухоедов взглянул на свои часы и, пожелав Таймырову успехов, распрощался и ушел. Таймыров с минуту сидел в задумчивости. Потом встал, подошел к окну. Сентябрьский день догорал. Сегодня наконец он мог уйти из института вовремя. Почувствовав голод, он вспомнил, что сегодня не обедал, но уходить из лаборатории не было желания. Ему захотелось еще раз посмотреть на свое детище в работе. Он подошел к нему и, играя, защелкал тумблерами на панели. В этот момент он был похож на мальчишку после удачного запуска воздушного змея. Он коснулся ручки настройки сапиенсатора, немного повернул ее и вдруг замер от треска печатающего устройства. Нет, печатающее устройство работало совсем нешумно, но от неожиданности Таймырову послышался прямо грохот. Он ничего не понимал. Сапиенсатор не мог, не должен был принимать его мысли без первичного усилителя. Последний должен находиться на затылке человека, в том самом месте, где, по данным доктора Вильсона, самое сильное биоэлектромагнитное излучение. Шляпа Таймырова с первичным усилителем находилась сейчас на вешалке. Как же так? Он посмотрел на вешалку и все понял. Этот дальтоник опять унес его шляпу! Вместо коричневой шляпы Таймырова на вешалке висела зеленная шляпа Сухоедова.

Об этом недостатке профессора не различать некоторые цвета, особенно коричневый и зеленый, в институте ходили разные анекдоты. Однажды он, одеваясь в гардеробе, перепутал свой плащ с плащом Таймырова. Зрелище было очень потешным: обернувшись, Таймыров увидел, что профессор стоит перед зеркалом в его коричневом плаще, который был ему чуть ли не до пят, и спокойно начинает застегивать пуговицы. Неизвестно, чем бы это тогда закончилось, если бы профессор не заметил хохочущего коллегу. Вспомнив этот случай, Таймеров чуть не рассмеялся.

Сапиенсатор тем временем исправно фиксировал то, что сейчас рождалось под унесенной шляпой. Таймыров вдруг подумал, что делает что-то запретное, записывая чужие мысли, ведь возможность этого он сам только что отрицал в разговоре с профессором. Сознание того, что профессор сам был виновен в происходящем, нисколько не облегчало его совесть, и он, поспешно выключив аппарат, отошел к окну.

«Знал бы профессор, что сейчас произошло, – думал он, глядя в окно, – унес мою шляпу с первичным усилителем. Где же его сейчас найти?» Он подошел к телефону и набрал номер лаборатории Сухоедова, но, увы, никого там не было. Таймырова вдруг осенило, что из записи сапиенсатора он мог бы узнать, где находится сейчас профессор. Впервые его детище могло оказать реальную услугу своему создателю. Так заманчиво было взглянуть на то, что было на бумажной ленте. Но сделать это для него означало то же самое, что копаться в чужом белье или залезть в чужой стол и прочитать не ему предназначенное письмо. Таймыров колебался. В нем боролась совесть интеллигента с простым любопытством и интересом ученого-изобретателя, и он, шагнув к сапиенсатору, начал искать оправдание своим действиям. «Во-первых, – думал он, – я это делаю не из корысти, а из научного интереса; во-вторых, я не собираюсь использовать полученную мной информацию во вред профессору Сухоедову, а в-третьих, я не нарушаю никаких юридических законов, так как нет закона, запрещающего читать чужие мысли».

Таймыров понимал, что придумывает это для успокоения своей совести, что все его естество против того, чтобы кто-либо, затаившись, читал мысли другого, но желание заглянуть в запись сапиенсатора было сильнее всего, и он в конце концов решил: все это сейчас не имеет никакого значения. Перемотав запись, он нажал кнопку с надписью «чтение» и начал читать наматывающиеся на барабан строки.

СКОРЕЕ РАБОТА У НЕГО НАХОДИТСЯ НА ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНОМ ЭТАПЕ А МОЖЕТ И ВОВСЕ ЗАКОНЧЕНА ЖАЛЬ НЕ УВИДЕЛ ЧТО ЗА ЗАПИСЬ БЫЛА НА ПЕЧАТАЮЩЕМ УСТРОЙСТВЕ ОЧЕВИДНО ОН ПЕРЕМОТАЛ ЛЕНТУ ПОСЛЕ ЗАПИСИ ВСЕ-ТАКИ НА БАРАБАНЕ КАКАЯ-ТО ЗАПИСЬ БЫЛА САМЫЙ МОМЕНТ БЫЛ СЕГОДНЯ ВЗЯТЬ СХЕМУ ИЗ СЕЙФА И СФОТОГРАФИРОВАТЬ ЕСЛИ БЫ Я УВЕРЕН БЫЛ ЧТО ОН СПИТ ТАК И ПОСТУПИЛ ДЛЯ НАДЕЖНОСТИ МОЖНО БЫЛО УСЫПИТЬ АЭРОЗОЛЕМ ВСЕ ТАКИ ЖАЛЬ ЭТУ ШТУКУ ОТДАВАТЬ АМЕРИКАНЦАМ ОНА ДЕЙСТВИТЕЛЬНО МНОГО ИЗМЕНИТ В ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ СХЕМОЙ ЗАВЛАДЕТЬ БУДЕТ НЕ СЛОЖНО СЕЙФ ТОТ ЖЕ ШИФР Я ЗНАЮ СЛОЖНЕЕ БУДЕТ ПРОНИКНУТЬ В ЛАБОРАТОРИЮ БЕЗ…

Таймыров стоял с внезапно отяжелевшим, будто свинцом налитым, телом, ошарашенный прочитанным. Профессор Пухоедов – его враг?! Это казалось невероятным. Он с ненавистью смотрел на свое детище. Но сапиенсатор тут был ни при чем. Его аппарат не умел ошибаться, а тем более лгать. Таймеров верил своему созданию, как самому себе. Теперь он уже не колебался. Ему надо было знать все, что думает о нем Сухоедов. Быстро защелкал выключателями, но сапиенсатор молчал. Очевидно, профессор был уже вне зоны приема или просто снял шляпу с первичным усилителем. Таймыров ощутил смертельную усталость и желание покинуть стены лаборатории, оказаться на улице. Нужно было решать, как действовать дальше. Советчиков в данной ситуации быть не могло. Он подошел к сейфу, взял из него папку со схемой и расчетами своего изобретения, с минуту постоял в раздумье, потом положил папку обратно в сейф, подошел к сапиенсатору и, подготовив его для работы на частоте биоволн профессора Сухоедова, надел плащ и покинул лабораторию. Зеленая шляпа профессора осталась висеть на прежнем месте.

Глава четвертая

Сухоедов получает свою шляпу, а Таймыров ключи от его мозга

Ночь прошла в сновидениях с такими яркими красками, которые он видел разве что на картинах французских импрессионистов. Ему привиделось, что он явился в органы госбезопасности. За тяжелым столом из черного дерева сидел человек лет сорока пяти в штатском, с широкими бровями и густыми черными бакенбардами. Поднявшись Таймырову навстречу, он сказал: «Майор Погодин. Что привело вас к нам?» Таймеров рассказал о своей работе над сапиенсатором и о том, как он случайно записал мысли профессора Сухоедова. «Вот они». – он вынул из кармана лист бумаги. Майор пробежал глазами напечатанный текст и сказал: «Так-так. Нам с вами очень повезло, что все так получилось». Потом сон перенес его в лабораторию, где он увидел профессора Сухоедова, сидящего в его кресле и с наслаждением читающего запись своих и Таймырова мыслей. Вместо сапиенсатора на монтажном столе стояла мраморная статуя в треть человеческого роста с божественным мужским ликом и вскрытым черепом. Череп был вскрыт так, что мозг этого божества был виден почти полностью, как на рисунке в учебнике анатомии. На постаменте была надпись: ИЗОБРЕТЕНИЕ ВЕКА.

Очнувшись от сна, Таймыров сразу же мысленно перенесся в лабораторию. Хотя он и не верил в вещие сны, но на сердце было неспокойно. Вчерашние события хотя и взволновали, но не вывели его из привычной колеи. Будучи личностью впечатлительной, но с крепким и целеустремленным характером, он быстро мобилизовал свою волю к предстоящей схватке с неожиданным противником. Его романтическая натура, жаждущая приключений, даже обрадовалась необычному повороту событий. В душе появилось незнакомое сладостно щемящее чувство. Утро провел в обычном ритме и через час после пробуждения уже мчался в своем видавшем виды «Фиате» в сторону института, обдумывая по дороге свои дальнейшие действия в отношении профессора Сухоедова. Вчера он принял единственно правильное, на его взгляд, решение. Он не знал, когда профессор собирается проникнуть в лабораторию. Судя по записи сапиенсатора, тот сможет сделать это не предстоящей ночью, если ему это вообще удастся. На всякий случай Николай решил оставить на ночь готовый к работе сапиенсатор. Если профессор проникнет в лабораторию, то, увидев работающий аппарат и прочитав свои мысли, поймет, что попался в ловушку, из которой выход ему неизвестен. Сегодня все будет зависеть от того, что нового преподнесет ему сапиенсатор Сухоедов добирался в институт на своей новенькой быстроходной «Самаре» около получаса. Наверняка, по дороге в институт или позднее он что-нибудь «скажет».